Содружество

Примечание: Борис Сергеевич Орлов вкратце раскрывает историю становления теории и идеологии социал-демократического движения с XIX по начало XXI века. Здесь приведен отрывок из его лекции с сокращениями. С полным содержанием лекции и книги вы можете ознакомиться в библиотеке Содружества.

Отрывок из произведения: Орлов Б.С. Лекции по социал-демократии. Вводный курс. М., 2001. С. 25-42.

I

Про социал-демократию можно сказать, что в своем представлении на общество и на отношения в нем людей она имела предшественников в виде самых разнообразных социалистических утопий. Затем появляются различные концепции социализма, отражавшие интересы и ожидания отдельных социальных групп.

Одновременно, по мере становления рабочего движения, формируется социал-демократическая идеология, которая, по мере того, как она вбирает в себя различные положения марксизма, начинает претендовать на научную теорию, позволяющую выявлять закономерности общественного развития и на этой основе выстраивать стратегию действий по созданию строя, имеющего научные характеристики.

Со временем выявляется, что исходные положения марксизма (к примеру, тезис об относительном и абсолютном обнищании рабочего класса) не подтверждаются ходом развития, а их искаженное применение в так называемых “странах социализма”, и прежде всего в СССР, приводит к созданию политического режима, при котором гуманистические побуждения Маркса и Энгельса трансформировались в систему ГУЛАГа.

После Второй мировой войны социал-демократы уже не рассматривают марксизм как исходную теоретическую базу, и расширяют теоретические разработки, позволяющие осмысливать и соответственно претворять в жизнь представления о социализме не как о некой законченной модели, но как о постоянном процессе реализации нравственных ценностей – таких как свобода, справедливость, солидарность – в условиях демократии и методами демократии. При этом внутри социал-демократических и социалистических партий существуют разные подходы к теории – с сохранением элементов марксистского анализа или без оного.

Поскольку само понятие “социализм” было дискредитировано практикой тоталитарных режимов, в ряде партий предпочитают говорить не о социализме, но об “обществе социальной демократии”. При всех разногласиях и жарких спорах сторонников социал-демократии объединяют две вещи – приверженность демократии и основным ценностям.

II

Теперь вкратце о теоретических и мировоззренческих предшественниках социал-демократов.

Понятие “утопия” ввел в оборот в своем одноименном романе (1516 г.) Томас Мор, один из умнейших людей своего времени и влиятельный политик.

Однако первые социальные утопии возникли еще в античные времена в виде легенд об утраченном золотом веке или в виде придуманных путешествий на острова, где царит всеобщее счастье.

Наряду с утопическими проектами и чуть позже появляются самые различные представления о социализме. К. Маркс и Ф. Энгельс в своем “Коммунистическом манифесте” систематизируют их, подразделяя на три группы: реакционный социализм, буржуазный социализм и критически-утопический социализм.

Напомню, что эта систематизация была проведена К. Марксом и Ф. Энгельсом в 1848 году, в тот самый момент, когда по Европе прокатывалась волна буржуазно-демократических революций. В их оценках много субъективного и, я бы сказал, излишне-полемического. Но и эта картина, представленная классиками марксизма, свидетельствовала о том, что социализм в его разном толковании волновал умы мыслящей публики во многих странах Европы, включая и Россию.

При этом следует учитывать, что со временем представления о социализме стали еще более разнообразными. На этом фоне логической стройностью выделялась система марксистских взглядов. Она прежде всего привлекала своей способностью научно выявлять закономерности общественного развития, в основе которых взаимосвязь между производительными силами и производственными отношениями; выявлять главных носителей исторического процесса на каждом временном отрезке; и, что являлось во многом определяющим, указывала на неизбежность краха капитализма и замену его социалистическим общественным строем. Все это воодушевляло наемных работников, вселяло в них уверенность в исторической правоте своих действий, и как бы открывало тем самым светлые перспективы для всего человечества в “царстве труда и разума”. Иными словами, социал-демократия поверила в марксизм и взяла его на вооружение в качестве своей идейной и теоретической основы. При этом как бы существовало несколько уровней восприятия марксизма. Для одних это была теория, к освоению которой подходили с немецкой основательностью, для других – воодушевляющая и мобилизующая массы идеология, а для самих масс, которые трудов классиков марксизма, как правило, не читали, это было спасительное решение, позволяющее установить отношения справедливости и всеобщего блага уже на этой грешной земле. В каком-то смысле марксизм заменял Евангелие.

Но надо сказать, что руководители социал-демократии весьма своеобразно относились к “идейному богатству марксизма”. Так, в 1875 г. в небольшом городке Готе состоялось объединение Всегерманского рабочего союза (“лассальянцы”) и Социал-демократической рабочей партии (“айзенахцы” — по месту у чреждения этой партии в Айзенахе в 1869 г.) На съезде была принята новая партийная программа, к проекту которой К. Маркс написал развернутый комментарий и который впоследствии получил название “Критика Готской программы”. Так вот, замечаний Маркса не учли, их просто, как принято говорить, “положили под сукно”, и там этот документ пролежал до 90-х годов, когда по настоянию Ф. Энгельса он был опубликован в теоретическом журнале “Neue Zeit” (“Новое время”).

В этой связи хотелось бы подчеркнуть, что работы Маркса позволяли двояко трактовать их. С одной стороны, в них заложена гуманистическая идея, стремление “очеловечить человеческие отношения”, вывести их из унижающей зависимости от отношений, основанных на купле-продаже. Но, с другой стороны, марксизм признает революционное насилие как способ разрешения существующих в обществе конфликтов. В том же “Коммунистическом манифесте” записано: “Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя”. Энгельс неоднократно позднее подчеркивал, что “насилие – это повивальная бабка истории”. Позже станут говорить, что, мол, классиков марксизма не совсем так поняли, что под насилием они понимали совокупность мер, которые победивший класс от имени большинства и во имя большинства будет предпринимать в ходе строительства социализма. Мы помним, как это трактовали большевики, проводя политику целенаправленного террора против всех, кто подпадал под категорию “эксплуататорского класса”.

III

Сравнивая постулаты марксизма с тем, что происходило на самом деле, некоторые теоретики, и среди них в первую очередь Эдуард Бернштейн – тот самый, который вместе с Карлом Каутским составил известную Эрфуртскую программу 1891 г., — опираясь на статистические данные, приходили к выводу, что марксистская теория как-то не сходится с практикой. Так, Маркс писал, что в ходе развития капитализма будет неизбежно происходить абсолютное и относительное обнищание рабочего класса, но это не подтверждалось уровнем заработной платы наемных работников и другими обстоятельствами.

Маркс полагал, что в ходе капиталистической монополизации будут исчезать со сцены малые и средние предприятия, и что население все больше будет представлять собой пролетаризирующуюся однородную массу. Но и этого не происходило. Одни предприятия разорялись, другие возникали. Росло число служащих. Социальная структура общества усложнялась.

Бернштейн затронул и самый чувствительный нерв марксового учения, дававшего как бы моральное оправдание действиям наемных работников против буржуазии. Ведь в своем труде “Капитал”, который социал-демократы восприняли, чуть ли не как откровение (когда молодой Вилли Брандт в 1933 г. бежал на лодке в Скандинавию, среди немногих взятых с собой вещей он вез томик “Капитала”), Маркс вскрывал природу капиталистической прибыли как не оплачиваемую часть труда наемного работника. По Марксу выходило, что капиталисты, присваивая чужой труд, эксплуатировали рабочего человека, и, следовательно, этот рабочий человек имеет полное право не допускать такой эксплуатации путем насильственного революционного преобразования капиталистического строя. А этот самый Бернштейн показывал на конкретных фактах, что прибыль представляет собой совокупность целого ряда факторов, а не только неоплаченную часть труда наемного работника.

Статьи, а затем и книга Бернштейна вызвали бурю возмущения в самой германской социал-демократии. Его отныне называли не иначе как “ревизионист”, по нашему “пересмотрщик”. Более того, его взгляды рассматривались на трех партийных съездах. На съезде в Ганновере в 1899 г. дискуссия только развернулась, на съезде в Штутгарте она продолжилась, а на съезде в Дрездене в 1903 г. ревизионизм был официально осужден.

Между тем Бернштейн вовсе не собирался опровергать марксизм, он просто выводил его из зоны “неприкасаемости” в сторону строго научного, теоретически обоснованного осмысления, и тем самым освобождая его от утопических представлений. Но вновь подтвердилось старое изречение: “нет пророков в своем отечестве”. Правоту Бернштейна долго не признавали и в самой социал-демократии, и лишь в 70-е годы XX столетия стали переиздавать его работы.

Однако Бернштейн не ограничился корректировкой ряда марксистских положений. Он пришел к принципиально новому для социал-демократов выводу, согласно которому улучшения положения рабочего класса можно добиваться не обязательно сломом всей общественной системы. Правила демократии, полагал он, позволяют организациям рабочего класса и в буржуазном обществе добиваться улучшений путем постепенных реформ. Собственно говоря, Бернштейн констатировал то, что на деле осуществляли профсоюзы, да и сама социал-демократическая партия путем договоренностей с предпринимателями, разработкой и принятием законов в представительных органах власти.

Лично во всем этом я вижу огромную заслугу Бернштейна – он теоретически обосновал возможность реформистской деятельности социал-демократии, по иному определил подход к социализму через призму нравственных ценностей. Спустя сто лет его взгляды нашли полное отражение в деятельности международной социал-демократии. Не знаю, будет ли где-нибудь и когда-нибудь поставлен памятник Бернштейну, но для меня совершенно очевидна его великая заслуга – и не только перед наемными трудящимися, но и перед всем человечеством, поскольку он теоретически обосновал возможность мирными способами разрешать основной социальный конфликт в обществе – между трудом и капиталом – и открыл перед ним перспективу совершенствования отношений на нравственной основе.

IV

Но это ясно теперь, а тогда, в первые десятилетия XX века социал-демократия проходила испытания через такие события как Первая мировая война, социальная революция – сначала в России в 1917 г., а потом и в самой Германии – в 1918 г. И как поступать в возникших ситуациях, не было ясно. Социал-демократам приходилось принимать решения на ходу.

Первое испытание – как поступать в условиях разразившейся мировой войны – обратить ли усилия рабочего класса против властителей в собственных странах, демонстрируя тем самым международную солидарность и поступая согласно марксистским революционным установкам, или же поддерживать действия собственных властей, вставая на позиции защиты национального Отечества. Социал-демократия, и прежде всего германская, пошла вторым путем.

Но именно это обстоятельство послужило причиной раскола социал-демократического движения, выхода из него несогласных, которые образовывали новые партии, называя их коммунистическими.

Раскол углубился в ходе революций в России и Германии, когда вновь образованные коммунистические партии поддержали процессы, происходящие в советской России и резко критиковали социал-демократическую партию, которая в ходе Ноябрьской революции 1918 г. не пошла на ломку буржуазно-демократических порядков, пытаясь придавать им социальную направленность. Первым президентом Ваймарской республики стал социал-демократ Фридрих Эберт. Социал-демократы принимали участие в деятельности правительств в коалиции с другими партиями.

Большевистский эксперимент в Советской России позволил уточнить представления в двух принципиальных вопросах.

Первый касается обобществления. Несмотря на новые представления о социализме в работах Бернштейна, социал-демократические партии в своей основной массе по-прежнему рассматривали обобществление как необходимое условие строительства социализма. Французские социалисты это представление попытались реализовать в начале 80-х годов, когда пришли к власти, а положение об обобществлении до недавнего времени было закреплено в Уставе партии английских лейбористов. И все же практика обобществления в СССР наглядно показала, что само по себе обобществление к социализму не ведет, а способствует формированию особой прослойки, названной номенклатурой, которая от имени общества распоряжается обобществленными предприятиями, причем делая это крайне неэффективно.

Отсюда ответ и на второй вопрос – социализм не может существовать в условиях отсутствия демократии. Так называемая народная форма демократии в виде Советов на самом деле прикрывала однопартийный режим с абсолютной властью стоявшего во главе партийной пирамиды диктатора.

Реагируя на эти и другие процессы, социал-демократы предпочитали говорить о демократическом социализме, в корне отличном от той интерпретации, которую давали ему коммунисты, и, в первую очередь, большевики в СССР.

V

В самом конце 20-х годов появляется концепция “либерального социализма”. Один из разработчиков этой концепции, итальянский антифашист Карло Россели, находясь в ссылке на крохотном острове Липари в Средиземном море, написал работу “Либеральный социализм”. В ней Россели ссылался на Бернштейна и писал, в частности: “Позиции, первоначально антагонистические, постепенно сближаются. Либерализм все больше включается в общественные проблемы и не предстает более неотделимым от классической манчестерской экономики. Социализм, хотя и с трудом, избавляется от утопизма и становится восприимчив к проблемам свободы и самостоятельности”.

Окончательное освобождение социализма от утопизма, о чем писал Россели, произошло уже после Второй мировой войны. Социал-демократы подвергались преследованиям в годы существования национал-социалистического режима в Германии. Они же хорошо помнили, как их обвиняли в «социал-фашизме» советские правители, устанавливая одновременно контакты с правителями нацистской Германии и подымая тосты за здоровье Гитлера. Отсюда их обостренное отношение к проявлениям тоталитаризма. Для них неприемлемы ни фашистская, ни коммунистическая диктатура.

Эта позиция нашла отражение в ходе проведения первых заседаний Социалистического Интернационала во Франкфурте-на-Майне в июле 1951 г., на котором был принят документ программного характера “Цели и задачи демократического социализма”. Этот документ примечателен прежде всего тем, что в нем социал-демократы окончательно освободились от односторонней ориентации на марксизм и провозгласили мировоззренческий плюрализм. В документе это сформулировано так: “В равной степени, руководствуются ли социалисты в своих убеждениях результатами марксистского или иначе обоснованного социального анализа, или же религиозными или гуманитарными принципами, все они стремятся к общей цели: общественный строй социальной справедливости, более высокого благосостояния, свободы и мира во всем мире”.

Другой важный момент – в этой программе осуществлен “исторический компромисс” социализма с рыночной экономикой, основанной на частной собственности. В программе записано: “Частная собственность на средства производства имеет право на защиту и поощрение в той мере, в какой она не препятствует созданию справедливого социального строя”. В знаменитой формуле “конкуренция – насколько возможно, планирование – насколько необходимо” определен характер взаимоотношений между рыночной экономикой и обществом в лице его государственных органов.

Наконец, еще один теоретический “прорыв” — социализм определен как постоянная задача завоевывать свободу и справедливость и утверждать себя в них. Раздел, посвященный обоснованию социализма, назван: “Основные ценности социализма”. В нем дается развернутое обоснование “этически ориентированного социализма” с его основными нравственными ценностями — свободой, справедливостью, солидарностью.

VI

Жизнь поставила германскую социал-демократию перед необходимостью искать ответы на новые вопросы, и, в том числе, связанные с деятельностью различных экологически ориентированных группировок, получивших общее название “зеленые”. Первоначально социал-демократы не придали им должного значения. Требования, выдвигавшиеся “зелеными”, казались нереалистичными (в частности, приостановить рост производства, отказаться от атомной энергии), а их методы действий хаотичными и анархическими.

СДПГ отреагировала на это обстоятельство также и на теоретическом уровне. В 1989 году на своем съезде в Берлине социал-демократы приняли эту программу, назвав ее “Берлинской”. Мне довелось присутствовать на этом съезде, и я мог убедиться в том, при каких обстоятельствах принимался этот документ.В нем я хотел бы выделить два принципиальных момента.

Первое – отныне социал-демократы рассматривают проблемы экономики только в тесной связи с проблемами экологии. Формируется новое экономико-экологическое видение.

Второе – социал-демократы пересмотрели свой подход к пониманию прогресса. В понятие “прогресс” социал-демократы включили охрану среды обитания и условий жизни человека, осмысление опасностей, связанных с безудержным экономическим ростом и неконтролируемым технологическим развитием, ответственность перед развивающимися странами.

В 1998 году социал-демократы снова вернулись к власти, что в значительной степени является заслугой их кандидата в канцлеры Герхарда Шредера. Примерно в это же время добиваются успеха французские социалисты во главе с Лионелем Жоспеном и английские лейбористы во главе с новым и динамичным лидером Тони Блэром. В результате в крупнейших странах Европы у власти оказались социал-демократы.

Есть ряд причин, по которым социал-демократам удалось добиться победы. Одна из них – учет изменений в умонастроениях и жизненных ориентациях новых средних слоев. Такой пересмотр нашел теоретическое обоснование в книге английского теоретика Энтони Гидденса “Третий путь”, а затем в совместном документе Блэра и Шредера, названном ими “Третий путь / Новая середина”. Документ вызвал разноречивую реакцию в самой социал-демократической среде. Один из аргументов критически настроенных социал-демократов – это отход от социал-демократических и социалистических настроений и фактическое превращение в центристскую либеральную партию. Лично мне представляется, что дело обстоит куда сложнее. Я вспоминаю концепцию “либерального социализма” Россели, разработанную им на стыке 20-х и 30-х годов (опиравшегося при этом на взгляды Бернштейна и на либерализм), и полагаю, что развитие идет именно в этом направлении. И не потому, что новые социал-демократические политики предают идеалы социальной справедливости. Они учитывают новые пожелания и представления значительно обновившейся социальной базы социал-демократии с возрастанием в этой базе индивидуалистических настроений.