Содружество

Пау Милль

Неолиберализм часто используют как демагогический ярлык, хотя исторически и содержательно понятие гораздо сложнее. Изначально, в конце 1930-х годов, термин возник как попытка обновить либеральную экономическую мысль на фоне Великой депрессии и подъёма кейнсианства. Кейнсианская экономическая теория, постулирующая о необходимости государственного регулирования экономических процессов, выступала против «дикого рынка», предлагая модель, где рынок остаётся свободным, но государство задаёт жёсткие правила игры, ограничивает монополии и защищает конкуренцию — подход, кстати, близкий к ордолиберализму.

После Второй мировой войны в развитых странах сложился кейнсианский консенсус: государства вмешивались в экономику, регулировали рынки, создавали так называемое «всеобщее благосостояние», боролись с безработицей за счет инфляции. Росла роль профсоюзов в расширении прав и свобод трудящихся. Эта модель дала десятилетия устойчивого роста и социальной мобильности, но к 1970-м столкнулась с системными ограничениями — стагфляцией, падением нормы прибыли, кризисом фискальных ресурсов.

Как известно, деньги не растут на деревьях, и рано или поздно государственная поддержка может окончится, как золотая руда в шахте. Ответом стала волна дерегуляции 1980-х, ассоциируемая с политикой Тэтчер и Рейгана. Она действительно позволила перезапустить накопление капитала и экономическую динамику, но ценой стали ослабление профсоюзов, рост неравенства, финансовизация экономики и эрозия социальной защищённости труда. Именно этот исторический опыт сегодня чаще всего и называют «неолиберализмом».

Радикальные левые «перебрасывают» ярлык неолиберала на социал-демократов, виня нас в том, что мы оперируем капиталистическими понятиями в экономике, но при этом забывают, что уже была одна страна, работавшая альтернативными — СССР.

Для социал-демократии принципиально важно признавать рыночные механизмы и найти золотую середину в экономической политике.

Социальные программы, перераспределение и общественные инвестиции невозможны без создаваемого в экономике богатства.

Но очевидно и обратное: рынок без сильных институтов, коллективных переговоров (государство/владелец/профсоюз) и социальной защиты ведёт к концентрации власти и капитала, подрывая саму демократию.

Социал-демократия не заключается в отрицании рынка, она не защищает дерегуляцию. Все девяностые и нулевые шёл поиск устойчивого баланса и создания социально-рыночных институтов. Экономический рост должен сочетаться с защитой труда, прогрессивным налогообложением, сильными профсоюзами и государством, способным инвестировать в человека, а именно в образование, здравоохранение и инфраструктуру. Речь идёт не о том, чтобы сначала «накопить», а потом когда-нибудь «поделиться», а о том, чтобы создавать богатство так, чтобы оно с самого начала работало на общество. Люди, ратующие за развитые социальные гарантии, но не понимающие природу появления богатства, бросаются ярлыком «неолиберализма», как только услышат что-то про капитализм.

Я предлагаю критиковать не ярлыки, а реальные экономические модели и их последствия, искать современные решения в социал-демократии, а не генерировать прошлые споры прошлого, да ещё в искаженном виде.