Содружество

Проф. д-р Арвидас Гугис

Университет Миколаса Ромериса,
Факультет политики и управления, кафедра публичного администрирования
Valakupių g. 5, LT-10101 Вильнюс, Литва

Перевод статьи. Оригинал опубликован в:

Guogis, Arvydas. Kai kurie Švedijos socialdemokratijos ideologiniai aspektai socialiniu požiūriu // Socialinis darbas. 2012. Vol. 11, No. 1. P. 59–72.

Аннотация

В статье рассматриваются некоторые идеологические аспекты деятельности Шведской социал-демократической рабочей партии в социальном измерении, которые помогают раскрыть теорию «функционального социализма», позволившую этой северной стране добиться наивысшего уровня жизни по сравнению с другими западными государствами.

На протяжении многих лет развитие Швеции в целом определялось именно деятельностью социал-демократии. Можно признать, что за последние 15–20 лет страна частично утратила статус государства всеобщего благосостояния, однако долгосрочная социал-демократическая политика по-прежнему оказывает влияние на её внутреннюю жизнь.

Идеология и практика шведской социал-демократии в социальном плане традиционно опираются на несколько ключевых идей: интеграция демократии и рынка, понимание общества и государства как «дома для народа», сочетание социально-экономического равенства с экономической эффективностью, стремление к построению социализированной рыночной экономики, а также утверждение экологической и человеческой безопасности наряду с феминизмом.

Эти темы особенно актуальны и сегодня, когда шведская социал-демократия ищет выход из кризисной ситуации и борется за сохранение своей электоральной базы.

Введение

На протяжении многих лет после Второй мировой войны в странах Запада существовали так называемые государства всеобщего благосостояния. Их отличали в той или иной степени развитая система социальной защиты, значительная доля перераспределения доходов и более активная роль государства в экономической жизни, что, как правило, сопровождалось более быстрым экономическим ростом.

XX век нередко называют «золотым веком» государства всеобщего благосостояния. Однако около тридцати лет назад, с началом эпохи неолиберализма, этот «золотой век» стал постепенно тускнеть, а сегодня всё чаще говорят уже о его «железном веке». Норвежский политолог Асбьёрн Валь в 2011 году утверждал, что после глобального финансового кризиса государство всеобщего благосостояния как идея оказалось дискредитировано. С этим, однако, трудно полностью согласиться: речь скорее идёт не об исчезновении, а о заметной трансформации.

Современный экономический успех Швеции и других стран Северной Европы во многом связан с тем, что в прошлом им удалось сформировать весьма развитую социальную сферу, которая, в свою очередь, привлекала либеральный рынок труда и способствовала развитию более свободных экономических отношений. Отказ от отдельных элементов «социальной защиты» способен оживить экономику, но прежде всего следует задать вопрос: способна ли англосаксонская модель, характерная для таких стран, как США и Великобритания, обеспечить устойчивый экономический рост?

Эти государства не относятся к странам с развитой институционально-перераспределительной системой, как это имеет место в Северной Европе, а представляют собой страны либерально-маргинального типа, для которых характерны высокая социальная дифференциация и значительная доля населения, живущего в бедности. В научной литературе такие общества описываются как «маргинальная модель», то есть модель, где значительные социальные группы оказываются на периферии. Поэтому важно проводить чёткое различие между государствами всеобщего благосостояния и подобными моделями, тем более что именно североевропейские страны демонстрируют наилучшие показатели макроэкономического развития.

В любом обществе встаёт вопрос о том, как распределять ресурсы между разными поколениями и социальными группами и как согласовать три ключевых источника благосостояния: рынок, семью и государство. Эти три элемента по-разному проявляются в зависимости от экономических условий и возрастной структуры общества — от поддержки молодёжи в образовании до обеспечения достойных пенсий.

Решение этих задач традиционно обсуждается в рамках трёх основных парадигм социальной политики: парадигмы свободного субъекта, парадигмы участия и парадигмы солидарности и равенства. Большинство стран мира можно классифицировать в соответствии с этими подходами.

Эти парадигмы образуют своего рода политическую «шахматную доску»: они располагаются иерархически и опираются на различные представления об устройстве общества и роли государства. Как отмечает Андре Массон, каждая из них предполагает собственное понимание экономики и социальной политики — свободы, равенства и братства.

Парадигма свободного субъекта ставит на первое место рынок и индивидуальную свободу, включая право владеть имуществом, распоряжаться им и передавать его другим. Она исходит из принципа личной ответственности: человек прежде всего должен заботиться о себе сам. Эта модель характерна прежде всего для англосаксонских стран — США, Великобритании, Ирландии, Австралии, Новой Зеландии, а в несколько смягчённом виде — для Канады.

Парадигма солидарности, напротив, делает акцент на семье и различных формах общественной взаимопомощи. Она предполагает более тесные социальные связи и значимость межпоколенческих отношений. Наиболее ярко эта модель проявляется в странах континентальной Западной Европы — Франции, Германии, Бельгии, Люксембурге, Австрии. Сторонники парадигмы гражданского равенства выступают за социальное государство, основанное на перераспределительной роли государства, и отстаивают принцип равенства — все граждане должны иметь равные возможности для реализации своих жизненных стремлений. Наибольшее значение в этой модели придаётся связи гражданина с обществом. Именно по этой причине Швеция и другие страны Северной Европы обычно относят к третьей, социально-гражданской модели. Впрочем, такая классификация всегда требует уточнений: существуют и другие государственные конфигурации и их вариации — например, в Восточной Азии, Латинской Америке, Африке или странах Южной и Восточной Европы, которые не вполне укладываются в традиционные схемы.

Цель данной статьи — раскрыть некоторые наиболее характерные идеологические аспекты шведского государства всеобщего благосостояния в социальном измерении. Теоретическую основу шведской социальной системы составляют несколько ключевых идеологических тем, в том числе теория «функционального социализма», поэтому основное внимание в работе уделяется именно этим идеям и объяснению сущности «функционального социализма» в социальном контексте. Значимость этой проблематики обусловлена тем, что она на протяжении долгого времени формировалась в Швеции под определяющим влиянием деятельности Социал-демократической рабочей партии. Поэтому в статье отдельно анализируются и основные идеологические идеи шведской социал-демократии.

Логика исследования состоит в том, чтобы показать, каким образом традиционное «государство благосостояния» в Швеции и его достижения были тесно связаны с деятельностью социал-демократии в стране. Тот факт, что шведские социал-демократы проиграли два последних парламентских выбора (в риксдаг), не отменяет исторического значения их роли в создании той модели, которая, пусть и в урезанном виде, продолжает существовать и сегодня. На выборах 2006 и 2010 годов партия социал-демократов уступила альянсу Центра и правых партий во главе с Фредриком Рейнфельдтом. Следовательно, объектом статьи является идеология шведской социал-демократии, а проблемным фокусом — социальные аспекты её идеологической связи с социализацией общества.

С методологической точки зрения особый интерес представляет то, что в основе шведской социал-демократии лежит идея «демократического социализма» — разновидности функционального социализма, которая позволяет достаточно ясно классифицировать эту партию как левую, то есть левее центра, на идеологической шкале партий XX–XXI веков. На протяжении большей части прошлого века Швецию рассматривали как наиболее яркое воплощение универсального перераспределительного и институционально-социал-демократического государства благосостояния.

Насколько известно автору, в мировой аналитике практически нет серьёзных работ, которые методологически опровергали бы именно эти основания шведской модели благосостояния. Так же немного и тех, кто ставил бы под сомнение решающее влияние шведской социал-демократии на создание наиболее успешного в социальном отношении государства. Безусловно, шведская модель благосостояния подвергалась критике — прежде всего за недостаточную экономическую эффективность и возможное замедление темпов роста, — однако никто всерьёз не отрицал, что перераспределение ресурсов в её рамках приносило ощутимую пользу обществу и социальной структуре страны.

Среди методологических предшественников этой традиции можно назвать прежде всего самих лидеров шведской социал-демократии — Перса Альбина Ханссона, Густава Мёллера, Улофа Пальме, а также теоретиков, внесших вклад в её развитие: Эрнста Вигфорсса, Гуннара Адлер-Карлссона, Альву и Гуннара Мюрдалей. Однако по-настоящему международную известность институционально-социал-демократическая модель государства благосостояния получила благодаря работам английского социолога Ричарда Титмусса и датского социолога и политолога Гёсты Эспинга-Андерсена, прежде всего в их исследованиях «Социальная политика» (Titmuss, 1974) и «Три мира капитализма благосостояния» (Esping-Andersen, …) и теории режимов благосостояния (1990) как методологического «золотого фонда». Следует отметить, что Г. Эспинг-Андерсен сумел соединить свои социологические наблюдения с политологической теорией, в рамках которой идеология и практика политических партий играют особенно важную роль в формировании различных типов государства всеобщего благосостояния. Кроме того, в своей работе Г. Эспинг-Андерсен впервые в истории социальных наук применил количественный показатель декоммодификации в сфере социальной защиты, который позволил чётко различать типы государства благосостояния по степени зависимости людей от рыночных сил. Именно этот показатель дал основание говорить о «либеральной», «консервативной» и «социал-демократической» моделях государства благосостояния.

Методологическая новизна подхода Г. Эспинг-Андерсена позволяет рассматривать отдельные экономико-социальные системы и как разновидности капитализма. Автор статьи, опираясь на методологические наработки западных исследователей, вносит свой вклад в анализ стран Восточной Европы и Литвы, выделяя тип «минимального государства благосостояния» как посткоммунистическую корпоративно-бисмарковско-клиентелистскую модель, а также сопоставляя её с моделями Швеции, Норвегии, Испании, Греции и других западных стран (Guogis, 2007; Guogis, Koht, 2009 и др.). В своём анализе автор сравнивает деятельность социал-демократических партий Литвы и Швеции, а идеологии шведских социал-демократов в 1932–1994 годах посвятил отдельную монографию (Guogis, 2000).

1. Шведская социал-демократия и социальные аспекты её деятельности

Начало формированию социал-демократической модели было положено ещё в 1924 году, когда к власти пришли социал-демократы в Дании; в 1932 году — в Швеции, а в 1935 году — в Норвегии. За несколько десятилетий эти государства, а также Финляндия, смогли не просто декларативно, но и фактически утвердить идеи социальной справедливости и относительного равенства, а также обеспечить социальные права и свободы человека. Будучи опорой социал-демократии, они оказали значительное влияние как на её теоретическое развитие, так и на практическую политику.

Своеобразным социальным авангардом среди этих стран стала Швеция. Если выстроить северные государства по хронологии их социальных достижений, то в центре окажется именно она, за ней последуют Дания, Норвегия и Финляндия. Как правило, если та или иная социальная реформа — в сфере труда, пенсий, пособий или общественных услуг — сначала проводилась в Швеции, то спустя несколько лет аналогичные меры принимались в Дании, затем в Норвегии и позже в Финляндии (Suvremenna socialdemokratija, 1990, p. 100, 132–133, 155, 173).

Вместе с тем по одному из важнейших социальных показателей начала XXI века — индексу социального развития — на первое место вышла Норвегия, тогда как Швеция и Дания лишь незначительно от неё отставали. Швеция, как один из мировых пионеров социальных реформ, начала этот путь уже в четвёртом десятилетии XX века, когда министром социальной защиты стал Г. Мёллер (Olsson, 1993, p. 94). Однако было бы ошибкой приписывать эти реформы исключительно премьер-министру П. А. Ханссону.

Более того, можно утверждать, что без широкой общественной поддержки эти реформы вообще не состоялись бы. Прежде всего — без исторического соглашения между шведскими профсоюзами и работодателями. Речь идёт о Сальтшёбаденском соглашении, подписанном в 1938 году между представителями работодателей и профсоюзов, которое открыло путь к долгосрочному социальному миру и улучшению условий труда наёмных работников (Casparsson, 1980).По уровню профсоюзной активности и степени их влияния Швеция на протяжении нескольких десятилетий оставалась непревзойдённой страной в мире. Бывали периоды — например, в 1970–1980-е годы, — когда в двух крупнейших профсоюзных объединениях состояло от 70 до 90% всех занятых в стране (Olsson, 1993, p. 210).

Наибольшее влияние на формирование шведской модели государства благосостояния оказала деятельность социал-демократической партии. Шведская социал-демократия выделяется практически по всем классическим критериям: продолжительности пребывания у власти, организационным достижениям, результативности в экономической и социальной политике, международному политическому весу страны, позитивному общественному отношению к ней, её высокому авторитету за рубежом, а также многочисленным попыткам других стран заимствовать или творчески адаптировать её опыт.

Хотя правые демократические силы в Швеции всегда оставались достаточно влиятельными, именно социал-демократам принадлежала ведущая роль в создании сильной экономики и устойчивого социального порядка, благодаря которым Швеция вошла в число наиболее развитых государств мира (Guogis, 2000, p. 9). И в теоретическом, и в практическом отношении к 1980–1990-м годам сложилась так называемая «шведская модель» — своего рода «третий путь», или срединный курс, в решении специфических шведских проблем. Этому способствовало и то, что социал-демократическая партия Швеции с небольшими перерывами находилась у власти около 70 лет.

После Второй мировой войны в Швеции была проведена масштабная реформа социальной сферы. Наиболее значимые законы были приняты в 1945–1948 годах. В первую очередь были утверждены законы о страховании по болезни и повышении пенсий, начали действовать производственные советы. В 1947 году была проведена налоговая реформа: был повышен общий акцизный налог на доходы и введены налоги на имущество. В 1948 году состоялась школьная реформа — было введено всеобщее девятилетнее образование.

В 1950-е годы оплачиваемый отпуск был увеличен с двух до трёх недель, проведена пенсионная реформа, введено бесплатное медицинское обслуживание для работающих. В 1960-е годы Социал-демократической рабочей партии Швеции удалось добиться сокращения рабочей недели до 45 часов, повышения пенсий и пособий, а также увеличения оплачиваемого отпуска до четырёх недель. В начале 1970-х были приняты новые законы, регулирующие страхование, пенсии, условия труда и другие ключевые социальные вопросы (Skučienė, Gataūlinas, 2011, p. 306).

Шведская модель государства благосостояния отличалась более высокой степенью универсальности и всеобщего охвата по сравнению с другими странами. Примечательно, что Швеция ещё до Второй мировой войны начала строить свою социальную систему именно с универсальных социальных выплат. В 1958 году к ним как дополнительный уровень было добавлено государственное социальное страхование, а в последнее десятилетие XX века в качестве третьего уровня подключились частные пенсионные фонды. При этом в стране всегда сохранялся сильный государственный и муниципальный сектор. Таким образом, Швеция обладает всеми уровнями социальной защиты и очень развитой системой социальных услуг.

Однако важно, что строительство этой системы начиналось именно с универсальных выплат, которые позднее были усилены и дополнены социальными услугами универсального характера. Именно в этом состоит одна из причин, почему Швеция отличается столь высоким уровнем социальной интеграции и реинтеграции.

Внутренняя политика Швеции была тесно связана с её внешнеполитическим курсом. Страна не вступила в НАТО и долгое время отказывалась присоединяться к общему рынку. Это было обусловлено тем, что Швеция стремилась сохранить нейтралитет любой ценой. По расчётам известного шведского экономиста Гуннара Мюрдаля, участие страны в Общем рынке было бы для неё вполне оправданным с экономической точки зрения. Однако Швеция опасалась даже экономической интеграции, поскольку видела в ней потенциальную угрозу своему политическому нейтралитету: существовал страх, что экономический союз со временем начнёт ограничивать внешнеполитическую самостоятельность страны (Bernotas, Guogis, 2006, p. 198). При этом страна активно выступала посредником в диалоге между Востоком и Западом, Севером и Югом. Однако в 1995 году под влиянием долгосрочных процессов глобализации, европеизации и экономических стимулов Швеция вступила в Европейский союз.

В 1976–1982 годах, находясь в оппозиции, Шведская социал-демократическая рабочая партия (далее по тексту — СДРП) активно противостояла политике правого блока, требуя дальнейшего расширения социальной сферы. В 1982 году партия вновь вернулась к власти. Социал-демократы пришли к управлению страной в условиях экономического кризиса. Правительству во главе с Улофом Пальме довольно быстро удалось остановить негативные тенденции в экономике, хотя темпы роста оставались низкими. Кабинет сделал ставку на крупные инвестиции и прежде всего на поддержку новых технологий. СДРП продолжала бороться с безработицей. Шведские социал-демократы также усилили экологическую повестку и долгое время выступали за отказ от атомной энергетики.

При правительстве Ингвара Карлссона (1986–1991) была проведена налоговая реформа, целью которой стало усиление налогообложения более обеспеченных слоёв общества. Одним из важнейших событий 1980-х и начала 1990-х годов стало принятие предложенного СДРП закона о фондах трудящихся («фонды Мейднера»). Согласно этой идее, работники постепенно получали возможность выкупать частные средства производства. Однако реализовать все свои наиболее радикальные замыслы СДРП так и не смогла.

На выборах 1991 года партия потерпела поражение. Но после неудач правых правительств в 1991–1993 годах, когда выросли безработица и инфляция, а объёмы промышленного производства сократились, авторитет СДРП вновь начал быстро восстанавливаться. В 1994 году социал-демократы выиграли выборы в риксдаг, получив 45,3% голосов, и сформировали правительство во главе с Ингваром Карлссоном (Guogis, 2000, p. 32).

Перед социал-демократами тогда стояли две ключевые задачи:

1. снизить безработицу, которая уже достигала 10%;
2. сократить огромный государственный долг.

Первую задачу им удалось решить лишь частично, а вторую — за счёт сокращения расходов на систему социальной защиты — всё же удалось выполнить. Но цена оказалась высокой. Многие шведы, прежде поддерживавшие СДРП, начали переходить на сторону Левой партии (бывших коммунистов). Это особенно ярко проявилось на выборах в риксдаг 1998 года, когда за социал-демократов проголосовали лишь 36,4% избирателей.

Тем не менее, даже после этих выборов СДРП удалось сохранить власть, сформировав союз с другими партиями левого фланга — Левой партией (12% голосов) и Партией зелёных (4,5% голосов) (Guogis, Bernotas, 2008, p. 19). Социал-демократы сформировали правительство меньшинства, которое возглавил Горан Перссон. Он руководил партией с 1996 по 2007 год, а в 2007 году её лидером стала Мона Салин.

На выборах в риксдаг 2006 года СДРП потерпела поражение и перешла в оппозицию (с 2008 года она формировала оппозиционную коалицию вместе с зелёными и Левой партией). В последние годы Швецией управляла коалиция правых партий во главе с наиболее влиятельной из них — консервативной Умеренной коалиционной партией, которую возглавлял премьер-министр Фредрик Рейнфельдт. Однако, судя по различным данным и расчётам, отход от социальной политики при правых правительствах оказался ограниченным. Шведская социал-демократическая партия по-прежнему остаётся важной силой в политической жизни страны.

Если привести столь многочисленные примеры успешной экономической и социальной политики СДРП, закономерно возникает вопрос: существует ли вообще идеология СДРП, и если да, то в каком именно виде? На этот вопрос можно ответить так: да, такая идеология существует — но не в марксистском понимании. Речь идёт не о разрыве между тем, «как есть», и тем, «как должно быть», который на практике зачастую остаётся лишь декларацией, а о системе теоретических положений, чётко ориентированных на действие и дающих измеримые результаты. Поэтому, анализируя сущность теории СДРП (Шведской социал-демократической рабочей партии), следует опираться на отдельные теоретические положения социал-демократии, а также на то, как идеология СДРП реализуется в социально-экономической жизни. Ключевыми элементами этой системы выступают: полная занятость, универсальная по своей природе социальная политика, экономическая демократия, функциональная социализация, активная политика на рынке труда, коллективные (через фонды) формы накопления капитала и принцип солидарной заработной платы.

Как сами социал-демократы понимают «демократический социализм»? «Функциональный социализм» и «социализация через фонды» (или «фондовый социализм») — это те теоретические и практические модели, на которые опирается их деятельность. Они позволяют социал-демократии сохранять «социалистический» характер и в то же время отличаться от классического либерального капитализма (Bernotas, Guogis, 2006, p. 199). «Функциональный социализм» фактически означает отказ от отдельной функции капитала, тогда как «социализация через фонды» предоставляет всем трудящимся право участвовать в управлении капиталом. Однако ни одна из этих форм социализации не отменяет частной собственности и не демонтирует капиталистические отношения или политическую демократию (Adler-Karlsson, 1968, p. 21).

Либерализм в данном контексте сохраняется в форме социального либерализма: частная собственность и капиталистические отношения направляются в сторону социальной справедливости и общего блага. В рамках формируемого социал-демократами института «государства всеобщего благосостояния» ограничивается крайний индивидуализм, а экономически, социально и культурно отстающие индивидуальные интересы согласуются с интересами общества. Теоретическая и практическая цель социал-демократии — устранить социальные противоречия и конфликты, достичь социального равновесия и общественного согласия. Социальные «социалистические» критерии (такие как универсальная социальная политика, полная занятость и др.) выступают одновременно и как важнейшие элементы социал-демократической политики, и как ориентиры, которые усиливают позиции СДРП — «левой» социалистической партии — среди других политических сил.

2. Основные идеологические темы шведской социал-демократии

Идеологию и практику СДРП наиболее целесообразно рассматривать через её собственные теоретические положения — так называемые идеологические темы. Обычно выделяют пять ключевых направлений. Первая тема — «интегративная демократия». Вторая — понимание общества и государства как «общего дома для всех». Третья — задача согласования социально-экономического равенства с экономической эффективностью. Четвёртая — идея социализированной рыночной экономики. Пятая — проблематика экологической безопасности человека и феминизма (Guogis, 2000, p. 88).

Главную идеологическую тему СДРП можно обозначить как «интегративную демократию» — то есть единство трёх измерений демократии: политической, социальной и экономической (Tilton, 1990, p. 257). Условия для развития политической демократии — всеобщее избирательное право, правовое государство и т. д. — в Швеции были в целом созданы ещё до Второй мировой войны. Позднее акцент сместился к социальной демократии: её воплощением стали перераспределительные реформы — рост заработной платы, прогрессивное налогообложение и другие меры. Можно утверждать, что к началу 1980-х годов, когда правительство возглавлял Улоф Пальме, социальная демократия в Швеции уже была в основном достигнута, и перед социал-демократами встала более радикальная и одновременно наиболее трудно реализуемая задача — экономическая демократия, то есть участие работников в принятии решений на основе общественного контроля над собственностью. Наиболее заметным примером движения в этом направлении стала идея «фондового социализма» (Meidner, 1981). Однако уже в середине 1990-х законодательное продвижение этой модели было остановлено, и экономическая демократия так и не получила дальнейшего развития.

Вторая важнейшая тема идеологии СДРП — представление об обществе и государстве как о «доме для народа» (folkhemmet). В классическом виде эту идею сформулировал Пер Альбин Ханссон в сложнейших исторических условиях. Он возглавлял Швецию в годы Второй мировой войны, когда нейтральная страна была вынуждена жить в условиях постоянной угрозы нападения со стороны нацистской Германии и потому особенно нуждалась во внутреннем единстве и сплочённости граждан.

Равенство, которое обеспечивается универсальной социальной политикой, прогрессивным налогообложением и политикой солидарной заработной платы, должно, согласно этой логике, сочетаться с эффективным производством. Отсюда вытекает третья идеологическая тема — согласование социально-экономического равенства и экономической эффективности. Эту проблему удалось решать благодаря сознательно выстроенному конструктивному противостоянию двух организованных сил — работников, представленных профсоюзами (LO и TCO), и работодателей. На протяжении десятилетий именно их коллективные договорённости определяли условия «социального мира» в стране: заработную плату, условия труда, экологию производства и другие ключевые параметры трудовых отношений (Wahl, 2011, p. 30). Речь шла о компромиссном урегулировании конфликтов между трудом и капиталом — через переговоры, а не через разрушительное столкновение.

Почти все шведские идеологические и политические силы в той или иной степени пришли к признанию идеи социализированной рыночной экономики. Это и есть четвёртая важнейшая тема идеологии СДРП. В теоретическом плане она предполагает социализацию, но не национализацию труда — иными словами, «функциональный социализм». Его суть в том, что при сохранении частной собственности на средства производства капитал лишается части своих прежних функций. Формально капиталист сохраняет право собственности, однако частная собственность ставится под общественный контроль, а её владелец уже не может полностью свободно распоряжаться доходами и трудом. Целью было создание более гуманной рыночной экономики — такой, которая могла бы стать основой более человечного социально-политического порядка и позволила бы воплотить ценности «демократического социализма»: свободу, равенство и солидарность.

В конце XX века к этому традиционному набору тем шведской социал-демократии добавились ещё две — экологическая безопасность человека и феминизм. Они остаются важнейшими и сегодня. Можно утверждать, что экологическая и феминистская повестка сегодня является той по-настоящему новой и требующей практических действий темой не только для шведской, но и для мировой социал-демократии — если она действительно хочет вернуть утраченные в последние годы позиции и противостоять нарастающей тенденции к размыванию различий между левыми и правыми партиями. В целом исторические традиции социал-демократии можно охарактеризовать следующими ключевыми чертами:

1. Общество должно функционировать как согласованное, гармоничное целое.
2. В основе общественного устройства должны лежать структуры, основанные на консенсусе (согласии), и именно через них следует стремиться к постепенному преобразованию общества в направлении «демократического социализма». Наиболее эффективным инструментом для этого считаются методы «функциональной социализации».
3. Государство играет ведущую, первичную роль по отношению к гражданскому обществу.
4. Человек обретает прочную основу своего существования только через активное участие в общественной жизни.
5. Люди равны по множеству признаков — будь то пол, раса и т. п.
6. Необходимо сокращать неравенство между классами и социальными слоями, обеспечивая равные условия для всех и одновременно поддерживая более уязвимые группы общества.
7. Существенную роль должен играть государственный сектор, включая ключевые элементы инфраструктуры, поскольку свободный рынок не всегда способен эффективно справляться с рисками. Государственные услуги необходимы там, где проблемы невозможно решить на индивидуальном уровне (Guogis, 2000, p. 68–69).

Шведская социал-демократия обладает достаточно оригинальной идеологией, которая раскрывается в трудах различных теоретиков — Э. Вигфорсса (Wigforss, 1952; Lindblom, 1977), Г. Моллерa, А. Г. Мюрдала (Myrdal, 1971), Г. Адлер-Карлссона (Adler-Karlsson, 1968), а также в деятельности профсоюзного активиста Р. Мейднера и лидеров Шведской социал-демократической партии разных периодов — П. А. Ханссона, Т. Эрландера, У. Пальме, И. Карлссона, Г. Перссона и др. (см. Carlson, 1988). В рамках этой традиции были сформулированы и реализованы ключевые принципы социал-демократии: устойчивое экономическое развитие, защита окружающей среды, гендерное равенство, недискриминация, а также поддержка развивающихся стран и государств Восточной Европы.

Шведская социально-экономическая система имеет не только очевидные достижения, но и серьёзных критиков. Экономический прогресс страны в XX веке, особенно при переходе к XXI веку, подвергался неоднозначной оценке. В частности, отмечается, что Швеция стала крупнейшей экономикой по доле государственных расходов: к середине века они достигали около 50% ВВП (Norberg, 2006, p. 4). По данным Юхана Норберга, экономический рост замедлился уже с 1970-х годов: по уровню дохода на душу населения страна опустилась с 4-го на 14-е место. Кроме того, с 1950-х годов в частном секторе практически не создавались новые рабочие места. Делается вывод, что значительная часть шведского общества, обеспеченная различными социальными выплатами и льготами, постепенно утратила стимулы к труду и конкуренции (Norberg, 2006, p. 3–4).

Начиная с 1980-х годов государство стало активнее продвигать децентрализацию и развивать местные инициативы (Olsson, 1993, p. 241). В поиске решения проблемы неэффективности с середины 1990-х годов обсуждались различные варианты радикальной либерализации. Б. Ротштейн отмечает, что к концу XX века произошёл сдвиг от коллективных массовых движений к «организованному индивидуализму» (Rothstein, 2001, p. 22). Однако, несмотря на эти изменения, Швеция в целом сохранила свою социально-демократическую модель. Вольфганг Меркель предлагает выделять в современном мире три типа социал-демократии: традиционную социал-демократию (Германия, Франция), либеральную социал-демократию (Нидерланды, Великобритания) и модернизированную социал-демократию (Дания, Швеция) (Merkel, 2001, p. 105–115). По мнению Эриха Фрёшля, шведский тип социал-демократии модернизировал уже существовавшее государство всеобщего благосостояния и рынок труда, но не либерализовал их. Система социального государства была приспособлена к условиям глобальной конкуренции, однако не была демонтирована. Социальная ответственность по-прежнему оставалась одной из базовых ценностей общества. При решении важных социальных проблем не произошёл переход к «рыночным решениям» (Frösl, 2009, p. 58).

Идеологию Шведской социал-демократической рабочей партии (СДРП) можно считать в большей степени социалистической, чем социал-либеральной, хотя ей и присуща либеральная критика капитализма и резкое неприятие коммунизма. Эволюция идеологии СДРП шла от марксизма начала XX века к так называемому «демократическому социализму» позднего государства всеобщего благосостояния (Bernotas, Guogis, 2008, p. 14). Идеология социал-реформистского, или «демократического», социализма связана с широкими социальными программами, реализуемыми государством и его институтами. В этой модели коллективные интересы общества и забота о благополучии каждого человека ставятся выше, хотя личная свобода при этом не отрицается и не ущемляется. Социальные права здесь признаются столь же значимыми — как в теории, так и на практике, — как и частные права собственности. В этом отношении идеология социального реформизма полностью соответствует реальной шведской практике: Швеция — это государство, в котором почти не осталось граждан, не охваченных социальными программами, то есть тех, кто так или иначе не поддерживал бы их через собственные налоговые отчисления.

Важно подчеркнуть, что идеология СДРП всегда высоко ценила свободу как один из важнейших источников общественного развития. Поэтому одним из её ключевых принципов с самого начала были свобода и равенство. В Швеции и других северных странах свобода и равенство прежде всего понимались как приоритет социальных прав над диктатом капиталистического рынка. Датский политолог Гёста Эспинг-Андерсен в своей книге «Три мира капитализма всеобщего благосостояния» описал степень независимости социальной защиты от рыночных сил, или уровень декоммодификации. Согласно его исследованию, в 1980 году Швеция занимала первое место среди развитых стран по этому показателю и почти в три раза опережала либеральные англосаксонские государства (Esping-Andersen, 1990, p. 50–52).

Высокий уровень перераспределения ВВП в Швеции, большие государственные расходы на социальную защиту, активная, а не пассивная социальная политика, относительно низкий уровень неравенства между самыми богатыми и самыми бедными, более широкая доступность социальной поддержки для людей с низкой квалификацией, сравнительно низкий уровень социальной изоляции и высокая степень социальной реинтеграции маргинализированных групп — всё это и сегодня остаётся в числе важнейших социальных достижений Швеции. Однако одних лишь интенсивных социальных программ для таких результатов было бы недостаточно. Сила шведского государства состоит в том, что уже в начале XXI века оно по уровню социальной справедливости, а также по ряду показателей экономической эффективности сохраняло лидирующие позиции. В Швеции один из самых высоких уровней ВВП среди развитых стран, высокие показатели конкурентоспособности экономики и производительности труда, благоприятные условия для бизнеса, низкий уровень коррупции и целый ряд других характеристик, которые подтверждают: даже в небольшой стране возможно успешно сочетать экономическую эффективность и социальную справедливость.

Выводы

Шведская модель государства всеобщего благосостояния отличается от других моделей социальной политики тем, что опирается на принцип равных возможностей: каждому должна быть доступна достойная социальная защита, перераспределение ресурсов осуществляется государством, провозглашается равенство (все граждане имеют равные стартовые шансы и открытые возможности для реализации своих способностей), а также придаётся большое значение доверию и общественной солидарности. По большинству макросоциальных показателей Швеция долгое время считалась одной из ведущих стран мира. Её система выделяется универсальностью социальных выплат и услуг, а также высоким уровнем социальной интеграции и реинтеграции. При этом социальная защита охватывает все группы населения, включая частный и неправительственный сектор.

Традиционно «государство благосостояния» в Швеции ассоциировалось с многолетним доминированием социал-демократов. Уже в XX веке они играли роль арбитра между трудом и капиталом. Конструктивное разрешение конфликта между ними через систему коллективных соглашений между профсоюзами и объединениями работодателей было заложено в 1938 году, когда был подписан так называемый «социальный контракт». Он базировался на пяти ключевых принципах: интегративной демократии; понимании общества и государства как «народного дома»; стремлении к социально-экономическому равенству при одновременном сохранении экономической эффективности; утверждении социально ориентированной рыночной экономики; а также обеспечении экологической безопасности и продвижении идей гендерного равенства. Это страна, где на протяжении десятилетий подчёркивалась важность социальной политики и была выстроена мощная система социальной защиты. Однако в последние годы обновление социал-демократии всё более заметно связано с экологической и гендерной повесткой, что вызывает неоднозначную реакцию у избирателей и в ряде случаев снижает уровень доверия.

Исторически центральным элементом теории и практики шведской социал-демократии была концепция «демократического социализма» в её шведской версии — так называемый «функциональный социализм». Он позволял ограничивать влияние капитала и подчинять его общественным интересам не через отмену частной собственности, а через регулирование её функций. Это стало возможным благодаря сочетанию политической и социальной демократии. Уже в начале 1990-х годов казалось, что «функциональный социализм» достигнет своей логической вершины — «экономической демократии», где через систему фондов («фонды социализации») предполагалось обеспечить участие работников в управлении капиталом. Однако эти идеи, в частности через механизм так называемых «фондов наёмных работников», после 1983 года были существенно ограничены и постепенно сошли на нет.

Тем не менее, несмотря на частичный отход от классической модели «государства благосостояния» за последние 15–20 лет, фундаментальные основы шведской социальной системы остаются устойчивыми. Именно они по-прежнему позволяют сочетать экономическую эффективность с социальной справедливостью.

Литература

Adler-Karlsson, G. 1968. Functional Socialism. A Swedish Theory for Democratic Socialization. Uppsala.
Bernotas, D.; Guogis, A. Globalizacija, socialinė apsauga ir Baltijos šalys. Vilnius, 2006.
Bernotas, D., Guogis, A. 2008. Lithuanian Social Policy Model: Why Does it not Resemble the Swedish One?“. Facta Universitatis. Series Philosophy, Sociology, Psychology and History, Vol.7, No 1.
Carlsson, I. 1988. Ideer som bar Falun.
Casparsson, R. 1980. Saltsjöbadsavtalet. Arbetsgivarna och Saltsjöbadspolitiken. Stockholm.
Esping-Andersen, G. 1990. The Three Worlds of Welfare Capitalism. Cambridge.
Friošl, E. 2009. Niektoryje razmyšlenija po povodu vyzovov sovremennoi evropeiskoi socialdemokratii so storony neoliberalizma. – kn. Socialdemokratija v rojskoj i mirovoi istorii. – Moskva.
Guogis, A. 2007. On the Differences between the Lithuanian and Swedish Social Models. Socio ziniatnu vestnesis, No. 1.
Guogis, A. Švedijos socialdemokratų ideologija 1932-1994 metais. Vilnius, 2000.
Guogis, A., Koht, H. 2009. Why not the Nordic Welfare State Model in Lithuania? Trends in Lithuanian and Norwegian Social Policies. – Kn. Aidukaite, J. (ed.) Poverty, Urbanity and Social Policy: Central and Eastern Europe Compared. New York.
Lindblom, P. 1977. Ernst Wigforss – socialistisk idepolitiker. Stockholm.
Meidner, R. 1981. Om lontagarfonder. Stockholm.

Merkel, W. 2001. The Capacity to Reform: The Performance of Socialdemocratic Governments in Europe. – Kn. Cuperus, R., Duffek, K., Kandel, J. (eds). European Socialdemocracy Facing the Twin Revolution of Globalisation and the Knowledge Society. Amsterdam.
Myrdal, A. 1971. Towards Equality. Stockholm.
Norberg, J. Švedijos modeliai [interaktyvus]. [žiūrėta 2006-11-16]. http://www.bernardinai.lt/index.php?url=articles/55110.
Olsson, S.E. 1993. Social Policy and Welfare State in Sweden. Lund.
Palme, O. 1968. Politik ar att vilja. Stockholm.
Palme, O. 1974. Att vilja ga vidare. Stockholm.
Rothstein, B. 2001. Social Capital in the Social Democratic Welfare State. Politics and Society, Vol. 29, No.2.
Ruin, O. 1991. Three Swedish Prime Ministers: Tage Erlander, Olof Palme and Ingvar Carlsson. Understanding the Swedish Model. West European Politics, Vol. 14, No. 1.
Skučienė, D.; Gataūlinas, A. Lietuvos socialinio draudimo kompensuojamoji gerovė lyginant su ES šalimis. Socialinis darbas, 2011, 2 (10).
Sovremennaia socialdemokratija. 1990. Moskva.
Tilton, T. 1991. The Political Theory of Swedish Socialdemocracy. Oxford.
Titmuss, R. 1974. Social Policy. London.
Wahl, A. 2011. The Rise and Fall of the Welfare State. London.
Wigforss, E. 1952. Socialism i var tid. Stockholm.